режиссёр, хореограф, художница.

Окончила магистерскую программу «Театр и перформанс» Школы Дизайна НИУ ВШЭ, работает через перформативные и кураторские практики, исследуя способы восприятия пространства.

После некоторых встреч пространство не заканчивается вместе с событием, оно продолжает существовать как маршрут внутри собственного тела. Ещё несколько дней замечаешь, что дольше задерживаешь взгляд на пустых перекрёстках, случайных тенях, начинаешь иначе слышать расстояния между людьми.

Такие события редко оставляют после себя историю, которую можно пересказать последовательно. Скорее они собираются в карту — не географическую, а аффективную. Она почти никогда не совпадает с картой города: на ней нет привычных ориентиров. Вместо них появляются другие координаты: место, где кто-то впервые замедлил шаг; двор, в котором разговор неожиданно оказался важнее маршрута; лестница, превратившаяся в хореографическую партитуру.

Именно так постепенно вспоминается уикенд художественных практик Мягкая сила / Soft Power, прошедший в Туле 2 и 3 мая 2026 года. Он запомнился не столько программой лекций, прогулок и показов, сколько временной конфигурацией внимания. Кажется, главным материалом этих двух дней был не только танец и даже не тело, но и способы замечать друг друга и пространство между собой.

Разговор о региональной художественной среде почти всегда начинается с нехватки: площадок, финансирования, зрителей, институций. Регион оказывается описан через отрицание — как место, где чего-то не хватает по сравнению с центром. Но чем дольше слушаешь художников, работающих в разных городах, тем сильнее становится ощущение, что эта оптика слишком груба. Она плохо объясняет, как на самом деле складываются локальные художественные сообщества.

Регион — это не уменьшенная копия столицы и не пространство ожидания, которое однажды должно стать «таким же». Скорее это другой способ существования искусства, где инфраструктура складывается не столько из организаций, сколько из человеческих связей. Независимый танец распространяется не по учреждениям, а по людям: через дружбы, совместные проекты, небольшие студии, квартиры, временные площадки, прогулки. Через тех, кто продолжает приглашать других к совместной работе, даже когда для этого почти нет внешних условий. 

Слова Алёны начинают работать не только как описание Кирова. Они становятся способом смотреть на независимую художественную среду вообще.

Анастасия Сенокосова предлагает взглянуть на тот же вопрос с другой стороны — через проблему пространства и условий для работы:

Если попытаться нарисовать карту современного танца в регионе, на ней почти не окажется чётких границ. Это будет не схема институций, а поле мерцающих точек — людей, вокруг которых на время собираются сообщества. Одни становятся ярче, другие исчезают и возникают вновь. Между ними нет прямых дорог, но существуют почти невидимые связи: совместные проекты, дружбы, случайные встречи, репетиции в чужих студиях, разговоры после показов, поездки в соседние города. 

Такая карта всё время находится в движении. Её невозможно закончить или зафиксировать окончательно. Вместе с ней меняются и роли. Художник становится организатором, куратор — техническим специалистом, педагог помогает строить выставку, зритель завтра оказывается участником лаборатории, а участник — инициатором следующего проекта.

На уикенде Мягкая сила / Soft Power эта логика становилась почти осязаемой. За несколько дней роли внутри программы постоянно смещались, словно никто не мог оставаться только художником, только куратором или только зрителем. Танц-художница утром проводила практику, вечером помогала монтировать выставку, а на следующий день становилась участницей ридинга. Куратор переставал быть человеком, который лишь организует процесс, и становился одним из тех, кто вместе со всеми проживает его изнутри. Постепенно становилось трудно вспомнить, кто за что отвечает, — и именно в этом, как ни странно, возникало ощущение устойчивости. Она рождалась не из заранее распределённых функций, а из готовности каждого на время взять на себя ту часть общего пространства, которая именно сейчас требует внимания.

В итоге стало понятно, что не роли определяют сообщество, а способность людей временно брать на себя разные функции. Возможно, именно поэтому подобные инициативы так трудно описывать привычным институциональным языком: они существуют не благодаря стабильному разделению обязанностей, а благодаря постоянному перераспределению ответственности.

Именно в этом смысле особенно точно звучат слова Насти. Размышляя о работе в региональной художественной среде, она говорит не столько об отсутствии институций, сколько об их особом способе существования:

Эта временность оказывается одинаково и ресурсом, и ограничением. Она позволяет быстро собирать сообщества вокруг конкретных инициатив, но требует постоянных усилий для их поддержания.

Региональность в этом смысле оказывается не характеристикой удалённости от центра, а особым способом существования художественной жизни. Здесь инфраструктура складывается прежде всего из доверия и повторяющихся встреч. Танец распространяется не через постоянную сцену, а через внимание и людей, которые замечают друг друга и постепенно соединяются в сеть. Поэтому разговор о региональном современном танце оказывается разговором не только о спектаклях, но и обо всём, что происходит между ними.

Город перестаёт быть пространством, которое нужно пересечь. Дорога больше не воспринимается как маршрут из точки А в точку Б; лестница утрачивает роль способа подняться выше, а двор — пустого промежутка между домами. Во время танцевальной прогулки привычная функциональность города постепенно уступает место вниманию. Оно начинает работать иначе: перестаёт быть индивидуальным и становится общим процессом. Один замечает, как ветер проходит между колоннами, другой — отражение прохожих в витрине, третий вслушивается в ритм собственных шагов. Постепенно город теряет статус фона движения и сам становится участником происходящего, предлагая новые маршруты не через карту, а через то, что неожиданно оказывается замеченным.

Во время одной из прогулок уикенда это произошло почти незаметно. Кто-то первым остановился, чтобы посмотреть на солнечные блики, появившиеся на фасаде соседнего здания. Никто не предложил сделать это упражнением и не сказал: «обратите внимание». Через несколько секунд туда смотрели уже почти все. Позже Соня вспоминала именно этот момент, говоря, что один и тот же маршрут никогда не остаётся прежним: город постоянно меняется сам, а вместе с ним меняется и то, что оказывается в поле зрения. Танцевальная прогулка не создаёт новую чувствительность, а позволяет заметить изменения, которые уже происходят между человеком и городской средой.

Танец здесь оказывается не способом создавать зрелище, а возможностью иначе организовывать внимание. Об этом говорит Соня:

После прогулок особенно остро ощущается, что эта постоянная навигация не заканчивается вместе с ними. Город воздействует на тело не только в моменты осознанного наблюдения. Его влияние складывается шаг за шагом — через повторяющиеся маршруты, привычные жесты, случайные встречи, архитектуру и социальный контекст. 

Уже через нескольких часов совместного движения начинают меняться привычные телесные автоматизмы: шаг становится медленнее, появляются паузы, иначе ощущается дистанция между людьми. Кто-то задерживается у стены, наблюдая движение тени, кто-то долго смотрит на прохожих, неожиданно замечая их собственную хореографию. Иногда самым насыщенным моментом оказывается случайная остановка на перекрестке. Именно тогда становится заметно, что городской ритм всегда состоит из множества уже существующих движений. Танец ничего не приносит в город извне — он лишь делает эти движения видимыми.

Именно здесь внимание перестает быть индивидуальным качеством и становится результатом постоянного взаимодействия тела и городской среды. В этом смысле танец оказывается близок к картографии. Если обычная карта фиксирует улицы и здания, то хореографическая — места, где впервые изменился ритм дыхания, возникла пауза или появилось желание идти рядом с другим человеком в одном темпе. Так проявляется еще один слой города — почти невидимый, но остающийся в телесной памяти даже после окончания маршрута.

Если внимательно прислушаться ко всем разговорам, постепенно становится заметно, что танец здесь понимается не столько как сценическая практика, сколько как способ выстраивания отношений. Разговор незаметно смещается от движения к вниманию, от произведения — к совместному опыту, от результата — к процессу. 

Если следовать этой логике, танец заканчивается вовсе не там, где заканчивается движение. Он продолжается в том, как люди разговаривают после показа, принимают решения внутри группы, умеют ждать, помогают друг другу, продолжают путь вместе. Именно в такие моменты становится заметно, что главным произведением оказывается не спектакль, а сама возможность быть вместе.

Об этом же, но с другой стороны говорит Соня, размышляя о пространстве между дисциплинами:

Так разговор о танце незаметно вновь превращается в разговор о сообществе. Независимое художественное сообщество в регионах трудно описывать привычным словом «институция». Обычно институция ассоциируется с устойчивой структурой: зданием, штатом, расписанием, бюджетом. Здесь же она существует ровно столько, сколько продолжаются отношения между людьми. Она возникает всякий раз, когда несколько человек соглашаются некоторое время удерживать общее внимание.

Во время разговоров с художницами всё чаще возникало ощущение, что многие из них занимаются не столько производством спектаклей, сколько созданием условий, в которых становится возможным доверие, совместность и движение. Это почти незаметная работа, редко попадающая в афиши или отчёты, но именно она оказывается самой продолжительной. Спектакль заканчивается, а способ быть вместе остаётся.

Это ощущение неожиданно продолжилось и в другом опыте уикенда. Параллельно с танцевальной и перформативной программой разворачивалась выставка «Промежуточное состояние» (галерея Резервуар, Тула), посвящённая художественным работам, существующим между созданием и экспонированием. Галерея становилась временным хранилищем: работы лежали на столах, были подвешены к конструкциям, упакованы, словно сами находились в режиме ожидания. Это была выставка не столько о произведениях, сколько о состоянии — между появлением, исчезновением и возможным возвращением.

Постепенно это состояние перестало восприниматься как принадлежащее только работам. Возникло странное ощущение собственной включённости в эту логику ожидания. Словно и сам становишься одним из объектов, постоянно перемещающихся между стеной и столом, между желанием удержать происходящее и необходимостью однажды его отпустить. Кажется, что процесс полностью находится под контролем, но постепенно становится очевидно: место внутри этой конструкции определяется не только собственными решениями.

После окончания выставки произведения вернутся к своим авторам, а человек, который на протяжении нескольких дней удерживал пространство, останется внутри пережитого опыта. Именно тогда приходит неожиданная мысль: неизвестность пережидают не только художественные объекты. Иногда вместе с ними её пережидают и те, кто создаёт условия для их существования.

Если вернуться к карте, с которой начинался этот текст, становится понятно, что она устроена совсем не так, как казалось сначала. На ней нет главного маршрута, центра или правильной последовательности. Есть только линии, которые то расходятся, то неожиданно пересекаются.
Эта карта никогда не бывает законченной. Каждый новый разговор, прогулка или совместная практика добавляют на неё новые связи, соединяя точки, которые ещё вчера казались случайными и никак не связанными друг с другом. Карта меняется вместе с теми, кто по ней движется. Поэтому региональность здесь оказывается не географией удалённости, а способом замечать, как инфраструктура возникает между людьми — через доверие, дружбу, инициативу и повторяющиеся встречи. 

И тогда становится ясно: карта никогда не была рисунком местности. Она всегда была рисунком внимания. Возможно, именно такие карты оказываются самыми долговечными, потому что их не получится свернуть и положить в архив, они существуют не на бумаге, а в людях, которые продолжают идти.

Пока складывались эти разговоры с художницами и наблюдения за тем, как рождается Мягкая сила, постепенно возникал и другой вопрос. Если независимое художественное сообщество действительно существует благодаря отношениям между людьми, что происходит, когда его создатели однажды отходят в сторону? Наверное, это один из главных парадоксов любой временной институции. Хочется, чтобы однажды она перестала нуждаться в своих инициаторах и смогла жить собственной жизнью. Но одновременно трудно избавиться от страха, что вместе с уходом тех, кто долго удерживал эту среду, исчезнет и само пространство совместности. Возникает почти неразрешимое противоречие: желание отпустить созданное соседствует с тревогой, что именно этот жест однажды может сделать его невозможным.

Может быть, именно поэтому разговор о региональном современном танце оказывается не просто разговором о спектаклях или художественных событиях. Он касается вопроса доверия: того, как передаётся ответственность, как распределяется внимание, как постепенно возникает среда, которая становится больше своих создателей.