Нередко, читая описания к танцевальным работам и практикам, мы встречаемся с фигурами философов и философскими концепциями. Художники обращаются к ним по разным причинам: иногда в поиске отправной точки для практики, иногда желая навести мост между танцем и его описанием в тексте.

Эта статья-репортаж — об опыте чтения философских текстов на магистерской программе АРБ им. Вагановой «Художественные практики современного танца». Курс Анны Шашковой из классического университетского семинара превратился в танцы на заднем дворе академии; она рассказывает, как встречаются академический и художественный подходы к чтению.

С 2023 года я провожу философские семинары на магистерской программе по практикам современного танца. С группой ХПСТ-7 мы попробовали после обсуждения прочитанных текстов двигаться и обсуждать свой опыт движения. Я поделюсь опытом нашего экспериментального формата.

Я преподавала на программе ХПСТ уже год, порой чувствуя интерес, порой фрустрацию. Я привыкла, что на философских семинарах ткётся, вырабатывается язык, отчасти принадлежащий автору и его традиции, отчасти говорящий языком профессора и студентов, где со временем проступают доминирующие интонации и атмосфера класса, прощупывается «генеральная линия» и её ответвления.

Но в случае танца мы имеем дело не с вербальным, а с пластическим языком (хотя даже с языком ли?). Причём, если в случае классического балета есть опора на знаковую иерархическую систему, на унитарную идеологию, то современные практики танца имеют дело с чем-то совсем другим: с процессом движения и состоянием тела; с направлением внимания, с осознанностью действия; с тем, что (не) случилось в отношениях со зрителем. Как нам сойтись? Или как расположиться в одной комнате?

В «практикующем семестре» мы читали авторов ХХ века: Делез, Хайдеггер, Лакан, Фуко, Витгенштейн. Изначально я предложила участникам семинара представить свой перформанс или набросок перформанса, который не был бы отражением или иллюстрацией текста, скорее откликом или танц-перформативным эссе по мотивам философского текста. Когда я рассказала о своей задумке, ребята предложили практиковать на самом занятии. Перед каждым занятием мы знакомились с текстом, на занятии я показывала карту основных «маршрутов мысли» и цитаты, после мы обсуждали наши соображения. Затем мы обсуждали переход к практике: иногда придумывали общую практику для всех, иногда каждый практиковал самостоятельно, своё. Мы засекали таймер на 15 минут и практиковали, оставляя время для финального обсуждения случившегося: ощущений, наблюдений, мыслей.

Сначала я наблюдала за студентами: со стороны атмосфера ощущалась общей, движения находили какие-то переклички, но мне не хватало танцевального бэкграунда, чтобы вполне различить оттенки. В один из семинаров, по Хайдеггеру, на солнечной лужайке внутреннего двора я начала практиковать вместе со всеми. Сложно сказать нечто внятное об этом кроме «наслаждения телом». Моя практика не была связана с философским текстом, с каким угодно текстом, с какой угодно мыслью. Когда только начинаешь прислушиваться к телу и его импульсам, чувствуешь эмансипаторную интоксикацию. Это высвобождение действует так, что заслоняет собой «концепт», который ощущается чужеродным далеким вторжением в опыт тела. Неопытный, обнаруживаешь в теле слишком много материала для наблюдений. Оно и чуждо, и незнакомо, и самодостаточно.

После практики мы планировали возвращаться из опыта в текст, точнее, в наше обсуждение текста. Сложно судить, насколько это случилось, и кажется, многое зависело от проблемы или ассоциаций, на которые наводил текст, но склоняюсь к тому, что возвращение всё же не состоялось. Возможно, это связано с различием практик чтения и танца: в первом случае мы имеем дело с общим текстом. Кажется, что даже при сильном различии интерпретаций, даже при разных методологических подходах, если участники готовы и хотят обсуждать, мы имеем шанс развернуть своё рассуждение на общем материале: сослаться, вернуться, аргументировать, пояснить свои основания «входа» и как будто продвигаться в том, чтобы конструировать и оформлять наше различие вокруг этого «объекта».

Каким же может быть обсуждение индивидуального телесного опыта, в котором происходило бы движение диалога, сближение или конфронтация внутри общего поля, рождалась бы новая мысль или появлялась новая перспектива? Возможно ли «выйти из своего тела» так, чтобы встретить тело другое? Насколько неприспособленный к телесному вниманию человек сможет включиться в такой процесс?

Несколько последних замечаний на полях! Помню, что возникали любопытные комментарии о движениях, органичных фрагменту или мысли: например, при обсуждении ощущения конца, так называемого бытия к смерти, возник мотив медленных движений. Делез и авторы «нечеловеческого поворота» оказались почему-то особенно удачно прижившимися: случайность ли, или сущностная близость? Не каждый текст рождал желание двигаться: в последнем модуле мы читали современные статьи и практически не практиковали. Кажется, нужен большой философский мир, чтобы ухватиться за его интонации, движения и расположиться там. Возможно, художественный мир подошёл бы не хуже. Я заметила, что изменилась атмосфера занятий, стало укромнее: на последнее занятие, или на одно из последних, кто-то принёс маленький проектор звёздного неба. У меня возникло чувство, что при удачных обстоятельствах, при контакте участников с текстом и друг с другом, может выйти что-то вроде философии и танца по отдельности в методе, но вместе в практике наивно изобретательной жизни: с одной стороны, освобождающей от дисциплинарных рамок институций; с другой, внимательной, интуитивной, прислушивающейся и наблюдающей.