Хореография звукоизвлечения: коллективное интервью о практиках в перформансе
«От двух до пяти» Дарьи Плоховой
интервью
2 сентября 2026
«От двух до пяти» — это танц-звуковая композиция, хореография звукоизвлечения и партитура коллективных игр. У перформанса, выросшего из одноимённой книги К. Чуковского, насыщенная биография: работа над ним началась в 2020 году в резиденции Переделкино, премьера состоялась в 2022 в студии «Сдвиг». С тех пор перформанс неоднократно показывался, а состав исполнителей изменился почти полностью.
5 сентября 2026 в ММОМА состоится новый показ работы. Мы поговорили с хореографом «От двух до пяти» Дарьей Плоховой и танцовщицами Ксенией Земсковой, Дарьей Чермяниной и Наташей Обельчак об особенностях работы со звукоизвлечением и движением, хвастовстве и секретах создания звуковых организмов.
5 сентября 2026 в ММОМА состоится новый показ работы. Мы поговорили с хореографом «От двух до пяти» Дарьей Плоховой и танцовщицами Ксенией Земсковой, Дарьей Чермяниной и Наташей Обельчак об особенностях работы со звукоизвлечением и движением, хвастовстве и секретах создания звуковых организмов.
Московский музей современного искусства
Как вы решаете, о чём говорить в первой части (хвастовство «А я…»)? Какова стратегия выбора между импульсом и придумыванием?
КСЕНИЯ ЗЕМСКОВА
Возможно, Даша меня осудит (хотя, кажется, мы это обсуждали), но есть некоторое количество заготовок. За время репетиций я отбираю реплики или контексты, которые, мне кажется, могут быть актуальными. И дальше появляется вопрос: в какой момент перформанса это произнести так, чтобы не выходить в соло с мыслью о конкретной фразе, не готовиться к ней? Я ищу момент, когда я смогу остановиться, прислушаться и понять, что ко мне действительно пришла именно эта реплика. Есть и самые незаготовленные высказывания, появляющиеся только из настоящего момента, — хвастовство своим телом или состоянием.
Перформанс «от 2 до 5» | Фото: Лада Бельская; скриншоты из промо-ролика перформанса, оператор Павел Плеханов
Вы часто врёте в репликах? Врать в работе можно?
ДАРЬЯ ПЛОХОВА
Конечно, врать можно. Во-первых, это не документальный перформанс. Здесь нет задачи рассказать о танцовщицах, скорее — вызвать удивление от того, что такие нехрупкие голоса раздаются. Показать серьёзность и увесистость: эти тела не сомневаются, они могут говорить. Но у них ещё есть опция мычать.
Во-вторых, сама форма хвастовства очень важна, она же и подразумевает враньё. Концепция этой задачи пришла в работу от Чуковского, из мира детей. Хвастаться можно чем угодно: и совершенно непристойными, и грустными, и самыми обычными вещами. В этом рождается задор, азарт, уверенность.
Наверное, самое интересное, когда реальность преувеличивается так, что мы понимаем, что это точно неправда. А в некоторых репликах это невозможно установить, и это неважно. Важно поле игры, наваливающихся дискурсов. Что на языке, то мы и воспроизводим: и в этом смысле всё может становиться более социально или политически острым. Но жизнь такая, что мы не можем до конца раскручивать эти дискурсы.
КСЕНИЯ ЗЕМСКОВА
Мне нравится говорить правду. Для меня самое интригующее — выбирать, что из того, что со мной происходит и меня окружает, может быть актуальным. Три года назад, когда мы показывали эту работу несколько раз и когда я вошла в неё, многие мои реплики были связаны с социальным контекстом. Из того, что хорошо помнится: я хвасталась двухкомнатной квартирой в Москве, хвасталась тем, что рядом с моим домом два «Перекрёстка», две «Азбуки вкуса» и одна «Пятёрочка». Помню реплику про то, что я покупаю туалетную бумагу только по скидке.
Интересно, когда внутри игры, казалось бы, очень шуточной вещи, появляется то, что на самом деле говорит про окружающую действительность и проблемы. Потому что для меня двухкомнатная квартира в Москве, «Пятёрочка» и туалетная бумага — это рост цен, маленькая зарплата, квартирный вопрос, перепотребление, шутки про то, что я москвичка.
Как ощущается переход из вербального в звуковое (от первой части к кучке существ)?
ДАРЬЯ ЧЕРМЯНИНА
Переход происходит естественным образом. В первой части я замечаю, как вместе со знакомой речью у меня появляется мой знакомый танец. Я принимаю то, что я произношу знакомые слова, говорю знакомыми речевыми оборотами и танцую свой знакомый танец, танцую его хорошо. В этой части мы же хвастаемся… Смысл реплик, которые я произношу, влияет на моё движение: с тонусом хвастовства и уверенности я и танцую.
Дальше танец развивается вместе с речью: она ускоряется, ритм ускоряется, моё движение ускоряется и выплёскивается в пространство. Мы там прыгаем, считаем, прыгаем и считаем.
И после этого происходит какое-то обнуление. Я как будто попадаю в пропасть. И оттуда я сначала смотрю на дыхание, я просто дышу, обращаю внимание на небольшие изменения, которые происходят в теле здесь и сейчас, и думаю, как их развить. Дыхание — тоже как звук. Я начинаю его развивать, замечаю какие-то появляющиеся особенности: что-то вроде хрипа или возникшей преграды у звуковой струи внутри меня; тогда я могу изменить чуть-чуть свою артикуляцию, чтобы посмотреть, как это повлияет на звук.
КСЕНИЯ ЗЕМСКОВА
Мне кажется, прикол этой работы в том, что переход от вербального к звуковому происходит последовательно, потому что вербальное с самого начала не является чисто вербальным. Даша часто говорит нам, что не важно, что мы скажем — важно, как мы это сделаем. Мне нужно с первой реплики себя разогнать, нарастить голос, чтобы меня услышали: я же хвастаюсь. При этом, если я начинаю хотеть, чтобы первая фраза была яркой в плоскости смысла, это скорее мешает. То есть в первую очередь важно думать про то, как именно я из себя извлекаю звук. И если в начале работы удалось попасть в это ощущение, то к «болоту» (так называется часть, где мы звучим) я прихожу с готовностью искать звуки, потому что они уже есть в теле.
Увидев этот вопрос, я подумала, что в переходе от речи к звуку есть что-то освобождающее, потому что пропадает необходимость извлекать слова. Наверное, если смотреть аналитически снаружи, так и есть. Но на самом деле я с самого начала всё больше и больше вхожу в раж звукоизвлечения.
НАТАША ОБЕЛЬЧАК
Как телесный трип.
Как рождается звук? Движение производит его качество, характер или наоборот?
ДАРЬЯ ПЛОХОВА
Это и есть основная хореографическая концепция работы — исследование, как движение связано со звуком. Мы рассматриваем звукоизвлечение: артикуляцию, дыхание и произношение, — в принципе как движение. Никто не поспорит, что, открывая рот, мы двигаемся. Однако этот процесс связан не только с мышцами лица, соматически мы понимаем, что движение проходит дальше в тело.
В перформансе мы позволяем артикуляции оказаться в новой ситуации, новой позе, произвести новое действие. И как мы в танце ищем движение всем телом, так же мы можем поискать и движения звукопроизводящих органов. Во время тренинга перед перформансом мы исследовали связь между малым движением (артикуляция и звукоизвлечение) и большим (всё тело, большая моторика). Это было кропотливое занятие, очень детальная работа.
Но, безусловно, во время перформанса многое теряется, и процесс разворачивается немного по-другому. Остаются какие-то заготовки, но и сама структура работы подразумевает прислушивание к связи между движением и звукоизвлечением. Структура постепенно усложняется, выводится на уровень слова, которое потом начинает восприниматься как хореографическая конструкция.
ДАРЬЯ ЧЕРМЯНИНА
Для меня здесь звук — следствие моей телесной конфигурации, продолжение движения. Голосовые связки, язык, нёбо, губы участвуют в танце на таких же правах, как рука и нога. Сначала я выстраиваю большую конструкцию из всего тела, а потом встраиваю туда более мелкие детали и даю звуку выйти таким, каким он получается. Воздушная струя циркулирует внутри меня и проходит через все эти преграды-конфигурации тела и, получается, моё движение становится слышимым.
Как вы выбираете, с кем создать звуковой организм (часть, где собираются группы)? Как он рождается и ощущается?
НАТАША ОБЕЛЬЧАК
Выбор происходит от импульса, желания присоединиться, плюс включаются композиционные процессы. Звук рождается из телесной сонастройки с партнерками. Это приятный эксперимент.
Танцовщицы периодически выходят в «незвучащий» танец. Чем инициируется движение, какие у такого танца есть настройки?
ДАРЬЯ ПЛОХОВА
В перформансе везде, где человек не звучит, его основная настройка – дать телу танец, который он хочет. Широкий, приятный, тот танец, который позволяет себя чувствовать в движении, в танце, сейчас. В такие моменты мы достаточно свободны для того, чтобы поддерживать свой интерес к действию только двигательным любопытством.
ПОЧЕМУ КСЮША ЗЕМСКОВА ЛЮБИТ «ОТ ДВУХ ДО ПЯТИ»
История про перформанс вне интервью.
5 сентября, 15:00, ММОМА
«От двух до пяти»
Идея и хореография – Даша Плохова; танец – Наталья Обельчак, Дарья Чермянина, Валерия Ухатская, Дарья Платонова, Ксения Земскова, Анастасия Горина.
Регистрация
«От двух до пяти»
Идея и хореография – Даша Плохова; танец – Наталья Обельчак, Дарья Чермянина, Валерия Ухатская, Дарья Платонова, Ксения Земскова, Анастасия Горина.
Регистрация
Санкт-Петербург
©2026 бровка
бровка открыта к сотрудничеству
brovkajournal@gmail.com
brovkajournal@gmail.com
